Донбасс

Алена Ачкасова

Слов нет.

Не уверена, что правильные слова найдутся завтра с утра, не уверена, что моя рефлексия вообще уместна, или что мне стоит поднимать этот вопрос в очередной раз, но ценность этого произведения мне видится как раз в том, что оно зеркалит нашу жизнь, как бы нам ни хотелось сделать вид, что мы к этому сюру не причастны.

Я, как и большинство тех, кто меня окружает, склонна причислять себя к прогрессивному миру, где модно рассуждать о трансгуманизме, поклоняться гению Илона Маска, ездить в отпуск в Европу, носить Кельвин Кляйн, быть веганом или хотя бы сочувствующим, медитировать и слушать музыку исключительно через Эппл Мьюзик в новых эйрподз.

Может, именно поэтому так тяжело принять тот факт, что часть культурных кодов во мне имеет общие корни с отвечающими за весь тот треш, который нас окружает, к которому мы так привыкли с пеленок — взять хотя бы эти пошлейшие открытки на свадьбу, или унылые панельки, за стенами которых прячутся стенки с ни разу не использованным хрусталём и сервизом и ковром на стене, или разбитые дороги, или шансон в прокуренной маршрутке (передаем 10 грн за проезд), или обшарпанные роддома, или мусор под ногами, или стремление надеть на себя все лучшее блестяще-леопардово-золотое сразу. И я говорю сейчас только о материальных проявлениях того уродливого мира, в котором мы не выбирали родиться, но живем и здравствуем — с переменным успехом, конечно. Но физическое есть проявление ментального, сознание определяет бытие, по крайней мере, мне всегда хотелось в это верить.

Смотрела Донбасс, физически было плохо до такой степени, что чуть ли не впервые думала о том, чтобы уйти с сеанса. Не потому что фильм о войне и всех ее ужасах, вообще-то далеко не об этом, и Лозница в плане стереотипных ожидаемых при заявленной теме зрелищ (кроме особенно пронзительного эпизода насилия бесноватой толпы) нас всех пощадил. Но невыносимо страшно, до боли в висках и животе, становилось в моменты, когда я понимала, что смотрю не просто жутковатый фильм, который является художественным вымыслом и скоро закончится, но смотрю в зеркало, узнавая инвайромент, хоть мне вроде и удается поддерживать иллюзию сопричастности с глобальным миром (спасибо, веб два ноль) и обособленности от этого уродливого «советско-русского» мира, но выходит, я в той или иной степени тоже продукт этого окружения, и мне с этим нужно как-то жить.

А что до войны — здесь это фон и, как ни страшно это звучит, закономерное следствие, апофеоз, очевидная кульминация столкновения двух разных миров и культур. И у меня то и дело возникал вопрос, почему мы не были к этому готовы, как не были в свое время готовы в Зимнем Дворце, когда власть захватывала кучка маргиналов под красными знаменами, обещающих рай на земле, в котором, увы, не оказалось места человеку осознанному. Спустя сто лет, когда, казалось бы, нам всем пора было отрефлексировать этот чудовищный урок истории, война в ста пятидесяти километрах от моего дома казалась мне такой нелепостью, что в нее даже сложно было поверить в самом начале. До сих пор верится с трудом в сюр, выраженный фотографией, снятой на камеру смартфона, присланной мне летом 2014го тогда еще младшим лейтенантом Д. — на фоне стеллы при въезде в г. Щастя — рядом была табличка «Починається звідси» и не разорвавшийся боевой снаряд.